АКТИВНЫЕ ТЕМЫ

Кузнецовы

Это когда без рифмы и не в столбик
Ответить
Аватара пользователя
Mishka
Сообщения: 76
Зарегистрирован: 31 окт 2017, 06:32
1
Контактная информация:
Кузнецовы

#1

Сообщение Mishka » 17 ноя 2017, 05:36

Кузнецовы

Кузнецовы прекрасные люди. Фамилия легко складывается из двух слогов: кузнец и совы. У жены был любовник Кузнецов, этажом ниже жила семья тоже Кузнецовых, детей было семеро. Один кузнецов был задиристый, он и лез подраться, он и умер прежде всех. Они известны были тем, что у них все время рождались дети.
Очень интересно было услышать, что у кузнецовых этой ночью не родились дети. Они были как кролики, о них уже ходили легенды. Мама, говорил я, когда она отводила меня в садик, у кузнецовых снова ночью родились дети. Да сколько же можно, расстраивалась мама. Самое интересное, что мама куенецова была маленькой пердышкой, папа маленьким пердышем, а дети рождаклись высокими пердышами. Один из высоких пердышей зарезал любовницу-татарку. И расчленил ее.
- Если в чае нет заварки
- Я убью ее, татарку
Убил же ее, засранец.
Моей жене повезло, что оказалась еврейкой. Белобрысая еврейка. Даже я, который не врит в такой феномен, во все поверил.Теперь я живу с еврейской женщинок, у которой паоа сегодня Борщевский, а завтра Сатановский. Со странной женщиной живу, но секс бывает, причем дикий, я сам его пугаюсь. Германский друг спрашивает: Миша, ты любишь целовать женские пи... Я и не знаю, что ответить. Отвечаю, что да, а от меня ждался ответ: нет... Но ведь уже ответил. Вот только вчера целых два раза не... же-пэ. Ты не западный человек, сказал германский друг. Мы тут другие, сказал он, и принялся рассказывать, какие они другие.

Аватара пользователя
Ириса
Сообщения: 203
Зарегистрирован: 16 авг 2017, 10:45
Контактная информация:
Re: Кузнецовы

#2

Сообщение Ириса » 17 ноя 2017, 12:38

Уманьяченная семейка, это отдельный подвид Кузнецовых, не все такие, чесна

Аватара пользователя
Mishka
Сообщения: 76
Зарегистрирован: 31 окт 2017, 06:32
1
Контактная информация:
Re: Кузнецовы

#3

Сообщение Mishka » 17 ноя 2017, 13:20

Так и яж понимаешь.
А вот все рядышком совпало. Убийца, ворюга, грабитель. Меня рядышком не было, а оказалась рядышком жена. Я ж еще мизинчик рассказал. Как ты меня достал этим своим кузнецовым, говорит вчера жена! Он уже моим стал . Давайте я лучше о своей жизни расскажу.
Вот:
8 октября
Вставать пришлось в четыре утра, никогда еще так рано мы не отправлялись в путешествие. А беда в том, что на крупном участке пути железнодорожная ветка не работает, так что расстояние придется преодолевать железнодорожным автобусом, а это сорок минут езды вместо пятьнадцати. В последние дни время тянулось, а здесь вдруг час на собирание промчался, но все же успел принять душ, что освежило и на какое-то время прогнало сон. Все равно вышла спешка, но даже и в такой спешке как будто ничего не забыли.
Состояние невыспанности, темь, тихость вокруг придает всему нереальность. По ту сторону улицы мимо прошла толстая девушка в легкой майке и шортах, а ведь все-таки осень и глубокая ночь. Автобус останавливается, прямо у наших ног, передняя дверь неслышно распахивается, водитель как-то воздушно нам кивает, ощущение, будто находимся во сне. Но лишь до следующей остановки. А там в автобус поднимается молодой человек лет тридцати, он тут же начинает кричать в мобильник, с кем-то шумно переговариваться, и все это в ранние четыре утра. Мне хочется его избить, потому что он нарушил мою сказку. А когда автобус подошел к станции, молодой человек выскочил из автобуса и просто начал орать в телефон. Наташа посоветовала не обращать на него внимания, он всего лишь пьян, зная, что на громкую речь у меня бойцовская реакция.
Всегда удивлялся, откуда Наташа знает, куда нужно идти, где свернуть, куда пересесть, где выйти и опять же, где свернуть, чтобы оказаться в нужном месте. Мы по-разному настроены в восприятии этого мира: она легче, скорее ориентируется в окружении, не всегда, правда, правильно, характеристика ей - следопыт. Я же другой человек, на новом месте мне обязательно нужно осмотреться и лишь после того выбрать верный путь. Это всего лишь два разных подхода в выборе пути, мой может быть более медленным, но и более надежный, поскольку просчитываю все риски, с которыми справляться придется кому же, как не мне. Поэтому Наташа берет на себя главенствую роль: идем туда-сюда, здесь сворачиваем, и подоплэчно вселяет в меня комплекс, что главноя-то она. Размышления об этом будут далее, а пока она каким-то чудным образом приводит меня, через подземные переходы, к автобусу, который, замещая несколько нерабочих станций, до станции Ню Эллеберг, откуда уже поедем поездом.
Если из двоих один человек знает, куда идти, то и прекрасно: пусть знающий ведет, куда следует. Другой человек в то время внутренне поспить, у него, может, своя роль в этом мире, которая будет исполнена, когда тому настанет время, или уже, может, была исполнена. замечаю, что Наташа взяла на себя роль главной персоны в этой поездке, это чуточку унизительно, но вчера еще высказал ей, что эта поездка мне была не нужна. Почему я должен был составлять дорожные карты, вычислять маршрут на то, что мне безразлично. Но своим согласием на поездку я как бы подписал себе приговор, взял на себя роль "плетущегося за женой". Иной раз срываюсь на командирский тон Наташи, ору на нее, даже ругаюсь матом, но уже явно, что главенствующую, мужскую роль в этой поездке я проиграл.
Вот и автобус, что должен довезти нас до станции Ню Эллебэрг, совершенно пустой, ярко освещенный, что добавляет излишней сюрреалистичности к итак уже нереальной обстановке. В автобусе двое: водитель и человек с надписью на куртке: шеф водителей. Шеф выставляет ладонь перед нами: подождите, мол. и что-то обьясняет водителю. Меня интересует все, что окружает этим утром, потому что в душе художник. Тогда как Наташа более сосредоточена на материалистических деталях. Она говорит мне, что шеф обьясняет водителю, как ползоваться управлением автобуса, и ее это настораживает, тем более, что водитель слегка смахивает на умалишенного, хоть и дружелюбного человека. Он впускает нас в автобус, улыбается, даже шутит - и это-то в четыре с небольшим часа утра, когда все нормальные люди спят мертвым сном, а если и не спят, то злые как черти, и ведут себя соответственно чертям.
Нас наконец-то допустили в автобус, выбрали места поудобнее, чтобы и самим уместиться, и багажу, чтобы можно было вытянуть ноги. Кроме нас, в автобус вошли еще два парня, один с виду монгол, водитель повернулся именно в нашу сторону, поулыбался какой-то сумасшедшей улыбкой: скуластый такой, глаза круглые, неестественно ярко сверкающие, коротко стрижен, уши торчат вверх и в стороны, роскошно улыбается, в кино такое выглядело приглашением к ужасам.
Узгасно еще и то, что человек, наставлявший нашего водителя, тоже пожелал нам доброго пути, и выглядел он копией водителя нашего автобуса. Но я уже полностью отдался провидению: пусть везут меня как угодно и куда угодно, я на все уже мысленно подписал согласие.
На удивление, едем ровно. Перед нами всего в двух метрах стоял точно такой же автобус, и наш водитель аккуратно вырулил перед ним вправо, тут же нырнул в автобусную арку, спустя минуты вынырнул на поверхность, и вот мы уже легко понеслись по лицам, знакомым мне в дневное время, но в ночное они явились для меня совершенно иным миром. Какое-то время полная темень, и вдруг кусочек света, освещенный магазин, затем цепочка освещенных магазинов, сон на это время пропадает. Именно с этих моментов я понимаю, что мое путешествие началось.
Вот подьезжаем к станции Омаркен, что переводится как "поле у речки", и здесь нам пересаживаться с автобуса на поезд. Наташа настаивает, чтобы я застегнул куртку, поскольку полил дождь, а до станции идти с десяток-другой шагов. Одергиваю ее, потому что не люблю, когда со мной разговаривают таким тоном, к тому же я на 13 лет ее старше, а стало быть на столько же лет разумнее, опытнее, выживал в ситуациях, в которых выжила бе всего лишь кучка читателей. Но понимаю, что так будет продолжаться всю поездку: всю поездку будут погонялки, попреки тем, что она меня ведет, а не я ее, и такое во всякую поездку. Она схватывает все скорее меня, тогда как мне это вовсе не нужно: мне бы все хорошенько разглядеть и запомнить, отложить в голове. Такой у меня умственный склад. Что ж, буду перпеть, повиноваться, сопротивляться тирании, тем более, что всегда могу прекратить это гневным окриком.
И вот мы уже в поезде, на котором нам ехать до главной станции минут двадцать, там пересадка, еще те же двадцать минут, и мы в аэропорту. Тысячу лет не ездил в поездах в такую рань. Мне представлялось, что все поголовно в такое время суток должны мечтать о сне, но наблюдаю совсем другое. Люди вокруг ведут себя так, точно вовсе не нуждаются во сне: два парня, что едут с нами еще с Кёге (один из них монгол, если помните), щебечут точно заводные птички; африканец, он только что зашел в вагон, плюхнулся на сиденье и тут же завел оживленный разговор по мобильному - там, видимо, тоже кто-то не чуствовал потребности во сне. Я послеживаю за ним, ибо сидит во мне, глубоко внутри, подозрение ко всем иным расам, но это нисколько не рацизм, это скорее потребность выжить самому и помочь выжить семье, поэтому я не спокоен то тех пор, пока не убеждаюсь, что чернокожий человек для нас безопасен.
Вот входит невысокая, небольшая девушка в очках, вязаной шапочке на голове. Она усаживается напротив нас, достает из сумочки толстенную книгу на полторы тысячи страниц, никак не меньше, открывает ее с середины и читает, быстренько проводя пальцем вниз по строчкам. В ней тоже нет нисколько сна, я впервые вижу столько людей вместе , не нуждающихся во сне, мне диковинно среди них, мне даже самому из-за не хочется спать, спать хочется наташе, но она взяла на себя роль оберегателя нашей поездки: а вдруг я засну, мы проедем нужную станцию, не поспеем на солет, и поездка будет сорвана. Нет-нет, она просто обязана проследить за всем. Кроме того, появляется в вагоне чезвычайно тучная женщина, вот уж кому сам Бог велел крепко спать оп ночам, чтобы набираться сил. Но эта женщина ослушалась Творца и ушла в ночные контролеры. Сразу мысли: ушла потому, что не с кем ей ночью спать, а раз не с кем, то поспать можно когда угодно, не обязательно ночью. Меня одолевает жалость к ней, но на вопрос, не составлю я ей компанию по ночам, резко отвечаю себе: нет! Я готов, конечно, попытаться спасти любого человека, но все же не такой ценой. Женщина проходит мимо нас в конец вагона и нависает несколько минут над человеком, который никак не может вспомнить, куда спрятал проездной документ. Затем уходит вдаль других вагонов, после возвращается, улыбается всем направо-налево и навсегда удаляется из моей жизни, но все равно остается частью нашего с Наташей путешествия.
От центральной станции до аэропорта Каструп мы добрались без малейших приключений. Кстати, в одном из моих рассказов я выступаю в качестве внебрачного сына королевы моей Маргареты и воспитываюсь в Африке; спустя какое-то время меня призывают к датскому королевскому двору, и по прибытию в аэропорт я вижу в окошко самолета только "труп", "Ка" не вижу, но это предупреждение меня и спасло. Примерно то же я увидел при отлете в Будапешт, не все буквы были видны из окошка. В самом аэропорту неожиданно все бутики открыты, точно полное утро на дворе, ни одного заспанного лица, все работники радостные, ну да, это безумно красиво, но нет за этим жизни. И если бы я был один такой герой, но ведь замечаю вокруг такие же недоуменные взгляды: чему можно так неудержимо радоваться в семь промоглых октябрьских утра?
Всегда придерживался принципа, что лучше прийти на место на полчаса пораньше, нежели опоздать на минуту и никуда не попасть. У нас теперь есть минут сорок спокойно посидеть у гейта, рассесться на хороших местах, откинуться на всю спину, окружить ногами чемоданчики, задремать, всхрапнуть, если появится такое желание (не появляется ни уи меня, ни у Наташи). Она советует мне переставить чемодан, вытянуть ногу, так она будет меньше болеть. Я понимаю, что это уже не Наташа рядом со мной, а ее пробы на роль у Хичкока. Где еще женщина может показать себя в полной красе, как не в роли опекующей готового отдать последние швартовы мужа. А где-то там, совсем неподалеку, маячит молоденький подлец, обычная история, о таком еще древние греки писали.
Сон никак не идет, поэтому осматриваюсь, ведь все же полет, вдруг что случится не так, падать, наверняка, с миную-две, лучше заранее познакомиться с пассажирами. Напротив два пожилых музыканта, не из тех, кто играет в филармониях: одеты крайне бедно, на вид давно немытые, одежда засаленная, видно, что им все равно, как на них посмотрят женщины; обувь разбитая; у одного из-под мятых брюк заметны синие кальсоны; под рубашками телогрейки; даже друг на друга смотрят снизу вверх; но на инструменты смотрят так, точно это их детишки и кормильцы одновременно, и это трогает. Здесь, в этом закутке, конечно же, никто не стащит, но они этого не исключают, и если один идет в туалет, то дрогой сидит над инструментами точно филин.Вспоминаются давно ушедшие времена.
Еще одна группа кружится перед глазами, но здесь вообще ничего не разобрать. Поначалу принял из за венгров, они общаются меж собой, но все же какие-то разобщенные, выглядят просто рабочий класс, к группке, что нашли места справа от нас, подтягиваются другие знакомые. Три девушки, похожие на сестер, даже самая миниатюрная из них - крупная, следующая в два раза крупнее, а вот старшую совсем не обнять. И вот журю себя за каждый лишний килохрамм, а тут вот люди совсем не задумываются о собственном весе, и жизнь идет. А когда мне говорят, что выпил то или это, что алкоголик, вдобавок толст, хочется вообще уйти в лес. Но в этот момент, когда я ухожу в лес, к группе присоединяется пьяный человек, он ведет себя разгульно и пьяно, он разговаривает громко, говорит глупость. оскольку сесть нкуда, он прислоняется к колонне и сползает по ней, растопырив ноги в стороны. Другие из группы, трезвые люди, следуют его примеру и так же оказываются на полу.
При посадке нас делят на две группы: у кого сиденья в голове самолета, проходят через гейт, остальные поднимаются в зад самолета, с улицы. Пьница со своей командой заходят в самолет ххез зад, нисколько никого не осуждаю, всем летать страшно, просто комментирую увиденое. Усаживаясь в креслоу окна (Наташа коммандует, не забыли), озираюсь по сторонам, запоминаю пассажиров, вдруг, как и в прошлый полет, увижу еврейского дедка, что в прошлый раз летел с нами туда и обратно. Нет, Бог миловал, ни одного примечательного человека вокруг.
Полет прошел безмятежно, ровно, без страхов. Как всегда, самолет неспеша проехался по полосе, разогревая моторы, затем моторы зашумели, точно шмели, после самолет пошел набирать скорость, оторвался от полосы и в считанные минуты все внизу стало крошечным. Для меня все это до сих пор представляется неким волшебством: ну как такое возможно? Наташа летает чаще меня, к тому же не писательница, всего лишь красавица и миллионерша, тогда как я открываю каждую минуту мир заново. Все, вижу, вокруг задремали, тогда как мне нисколько не дремлится, разглядываю облака: сверху они совсем другие, более обнаженные, более родные. Наташа время от времени просыпается, предлагает нажать на кнопку, чтобы кресло откинулось и я мог распластаться на нем, удобно поспать. Но мне кажется, что пока я сижу твердо в кресле, упрямо, точно страж, самолет будет лететь, точно заведенный, куда положено, а стоит мне расслабиться - и произойдет все, что угодно. Я Бог этого самолета, как бы смешно это заявление ни звучало.
В автобусе, что должен отвезти нас в аэропорт, мы будто бы заняли два последние места в автобусе, в ужасе наблюдаем, что к автобусу плетутся еще два человека с чемоданчиками, и это означает, что нам придется чуть податься назад, освободить им место, но они, на наше счастье, заходят в другую дверь. Ничего примечательного не происходит: выходим в порт, покупаем билеты по Будапешту на неделю, особый билет на экспресс 100, на этот раз показываем кассирше. мой датский паспорт, Наташин русский, женщина на кассе не знает, как реагировать; датский мужчина в возрасте, прекрасно говорящий по-русски, русская женщина, говорящая по-русски, с датским мужчиной, нечто несусветное. Наташа командует, я отвечаю, что билет сотню нужно покупать отдельно, Наташа не верит, все же я оказываюсь прав. Кассирша улыбается, когда мы подходим в ней во второй раз, ведь знала, что вернемся. Водитель автобуса неприятный: толстый, распластавшийся на всю водительскую кабинку, он даже не желает отвечать на мои вопросы; где выходить? Отвечает через окошо, на венгерском. Я злюсь. грожу ему, венгр, что рядышком, молодой челвек, обьясняет, что выходить через остановку или две, нельзя ли так же сказать и водителю? А ведь сидит же толстая дрянь в кабинке, ничегого из себя не представляя, задница огроменная, лицо как два арбуза, мыслей, кроме как нагадить другим, нет. И нагадил ведь: на нужной остановке ближнююи нам дверь, мы только случаем догадались, что нам втходить, тащили чемоданчики, могли бы и не успеть, а эта раскормленная венгерская тварь внутренне хохотала над нами. Я подошел к переднему входу, показал ему два пальца на левой и правой руках, ожидал, что это жирное венгерское гавно выскочит, и я его размажу. Наташа видела такое не раз, но жирный ублюдок поехал на конечную станцию.
Мы вышли из автобуса и пообглядывались: всэ знакомо, нужно только спуститься в подземный переход и выйти где нужно, а выходов минимум пять. Наш дом знакомый, справа магазин "24 часа", на входе в дом решетка, все, через минуты мы у дверей, нас даже запускают внутрь незнакомые люди, но мы отказываемся - нас ждут.
Набираем код, как указано в бумаге, ворота отворяются, входим во двор, идем по двору, оглядываемся, не знаем, нужно ли подниматься. Навстречу нам спешит девочка, высокая, застенчивая, гимназического типа, робкая, в простеньких очках, простенькие дешевые джинцы, простенькая блузка, ноги иксом, в такую не влюбиться. Наташа одета по-королевски, мне вообще и одеваться незачем, достаточно походки, взгляда, чтобы произвести впечатление.
- Дори,- кричу я из дальнего конца дворика. Девушка откликается, показывает нам квартиру, видно, что ей чуть стыдно, потому что мы с Наташей выглядим богато, особенно Наташа, я выгляжу попроще, но солидно, уверенно. Прошу Дори несколько раз показать мне, как закрывать и открывать двери, Наташа все это запоминает, а я опять же приложение к Наташе. Пусть.
Разумеется, что квартира сравнивается с квартирой Томаса и Стюарта, сравнение не в пользу квартиры Кати и Дори. Дворик из тех, что мне не нравятся, вдоль этажей проходы, можно проходя заглянуть в любое окно, не чуствуешь себя изолированным, в крепости. Стены облупленные, краска отстает от стен ракушкой, щелкни пальцами, и ракушка отвалится от стены, повсюду решетки, что добавляет квартирам надежность, но все же и тюремное ощущение. Квартира бедная, впечатляет решетка и ящичек, где можно запереть ключи, есть домофон, ощущение безопасности присутствует.
Поначалу к квартире не приглядывались, показалась небольшой, но вроде все на месте, недостатки начали проявляться уже позже. Кухня небольшая, мы с Натшей примостились, а вот третьего человека посадить уже некуда, отсутствует кухонный нож, хлеб, колбасу не порезать, приходится отыскивать штопор, другие мелкие вещи, множество неудобств, Холодильник, хоть и назван "королевским", все же мал, но достаточен, мала скорее микроволновка, стулья качаются, сидится на них ненадежно. В ванную так и не решился сесть, она тесная, полагал, что с Наташей напустим туда горячей воды и хоть раз в жизни у меня с ней что-то получится, но ванная оказалась тесной, об этом позже, не случилось интима-секса, я уж все проклял, мне эти поездки поперек горла стоят, наездился в юности, все перевидал.
Прихожая тесная, вдвоем с трудом разворачиваемся, сумки, рюкзак, обувь загпраживают проход, Есть вешалка, куда можно повесить куртки, что-то вроде обувного шкафчика, дальше уже гостинная, на этом и все. В гостинной кровать, диван, о чем будет рассказано, какой-то столик - вот, в принципе, и все. На стенах картины-фотографии, шкаф с постельным бельем, телевизора нет, о чем Кати и созналась с запозданием, правда. Занaвеска сорвалась, когда мы попытались ее сдвинуть, да и держалась она и так на соплях, на двухстороннем скотче. Собственно, все здесь держалось, можно сказать, на скотче.
Больше всего после малосонной ночи хочется спать, ныряeм первым делом в постель, но - вы не представляете - она чуть не разваливается под нашими телами, а тела-то совершенно обыкновенные, всего лишь чуточку толстенькие. Я улегся на правом боку, стал поворачиваться на левый и почувствовал, что кровать разваливается подо мной, Наташа на меня кричит, я на нее, о каком удовольствии может идти речь?
Проснуться бы живым.
Наташа все знает, даже где находится ресторан Трофей, а он под самым боком. Идем по улицам, что пахнут собачьей мочой, навстречу азиатские туристы, идут кучками, и вдруг Трофей. Девочка - ну вылитая красавица - завлекает нас. А что нас завлекать, ведь мы ж сюда, в Трофей, и шли. Говорим, что хозяйка Кати заказала для нас столик на вечер, с шести до восьми. Наврала Кати, ничего не заказала, все списки обыскали, нет нас нигде, записались, сто раз сказали, что мы Миша и Наташа. Когда уходили, красивая девушка сказала: ждем вас, Миша и Наташа, причем в мою сторону посмотрела влюбленно.
- Тебе тоже показалось, что девушка в меня влюблена?- спросил я у Наташи, когда мы покинули Трофей. Наташа ответила, что влюбленность совсем не то слово, девушка готова была бежать за мной хоть на Северный полюс, не побежала лишь потому, что знала - вечером я приду с женой в ее Трофей. Попробовал еще часик соснуть перед рестораном, сон не пришел, Наташа кричала: да хватит уже ворочаться с боку на бок, я проклял все, кровать, поездку, Наташу тоже.
Заказав столик на вечер в Трофее, мы прошлись дальше, двигались к дому, но уже другим путем, чтобы не повторяться, получить новые впечатления. Увидели неухоженность узеньких улиц, местами даже толкучка, особенно там, где припаркованы к бордюрам машины, или где улица разделена наполовину строительными заборами. Вдруг, и не раз, навстречу выплывает толпа туристов, и неожиданно все становится еще теснее. Повсюду царствует запах мочи, о котором замечает Наташа, мне, с моим пониженным обонянием, это мало приметно. Причем, замечает Наташа, это вовсе не собачья моча, человеческая. Не исключаю, что людская, если учесть толпы молодежи на этих миниатюрных улицах и количество питейных подвальчиков. Но это реалии закоулков любого крупного города, в том числе и родного Копенгагена.
Попытались сократить путь к дому и попали в настоящую ловушку. Ловушка, как и полагается, заманчивая: дворик, в котором толпится народ, выставлены столы, на которых разложено все, что попало, баразло, в основном, блошиный рынок, не нужно забыть, что воскресенье. Чуства подсказывают, что через эти дворики проще и скорее будет попасть на центральную улицу, откуда до дому рукой подать. На этом и обманываемся, попадаем, как уже тмечено, в настоящую ловушку, человеческий муравейник. Я чуть ли не сразу это понял, но понадеялся, что проход не окажется столь уж длинным.
Каждый шаг как бы выхрамывался, невыспанность то и дело превращала меня в настоящего психа. Я сготовился идти тихим, ровным шагом, но люди впереди то останавливались вдруг у столика с сувенирами, преграждая путь. то вдруг кто-то шел навсречу и приходилось сторониться. Я продвигался по проулку с тяжелыми ругательствами. Наташа отвечала на мои ворчания тем, что мы просто гуляем, что людям тоже гуляется.


К посещению ресторана Наташа подготовила меня еще в Дании, у меня руки в экземе, нужно их прятать, сказала она, меня бы вот вырвало от одного вида твоих рук. Посмотрелся в зеркало - нормальные руки, бывают, конечно, и покрасивее, но все бывает когда-то покрасивее. Решили, что я одену футболку, поверх нее накину красивую рубашку, буду выглядеть королем. Красивая юная девушка меня почти не узнала, имя мое забыла, а вот наташино имя вспомнила, но столик на двоих для нас приготовила, там мы и сели. Я смотрел на Наташу, она на меня, мальчик подбежал, принес красного вина и шампанского, я сказал, что у моей жены сегодня день рождения, ей семдесят семь лет будет через 30 лет. Представить только, всего через каких-то факинг 30 лет. Молодой человек, видимо, подумал о том же, ужел грустным и больше у нашего столика не появлялся. Зато нас стала обслуживать некая "итальянка", так ее назвала Наташа.
Девушка интересная, хотя поначалу не приглйнулась, жить с такой бы точно не стал, но чем дальше, тем привлекательнее она становилась. Очень веселая, настоящий комок энергии, все готова перевернуть, мнение о ней перевернулось очень скоро. Самое интересное, ей говоришь, что принести, и спустя минуты заказанное приносят другие люди, ей подначальные. Слева от нас сидят, наверное, украинцы, мы их расспрашиваем по мелочам, но они сами ничего не знают, некрасивые такие, неказистые, но хорошие.
Справа накрывают несколько рядов столов, уж точно три ряда, хлопоты, выставляются тарелки, бокалы, сдвигаются столы. Приходят китайц, скоре китайцы, поскольку одеты бедно, разно, но все же небогато. Разом заполняют все пространство, один только мальчик молодой, может переворчик, вокруг него крутятся женщины постарше. Все заказывают пиво, оно здесь хорошее, как и красное вино, как и шампанское, как и еда, всем советую посещение. Меня хватило на салаты и немножко на вторые блюда, пить уже ничего не мог на втором часу посещения, закидывал в рот ложечку еды, любовался окружением. Итальянка заинтересовала, заинтересовала женщина неопределенного возраста. она работала недовольно, но грамотно. Чуть позже о них.
Накладывать еду в тарелки сложно оттого, что не всем дано разглядеть сопроводительный лист у котла, я как бы направил людей своего возраста. не нагибаться к табличке, а подноцить ее к глазам, так все и стали поступать. даже люди совсем не старые, но просто с плохим зрением начали подносить таблички поближе к глазам, вот как действует на людей мой заразительный пример. Рассказал об этом за столом Наташе, она в очередной раз порадовалась тому, как ей повезло в жизни пусть хоть со старым, но все же умным мужем. Она поцеловала мне руку, "итальянка" приняла меня за дона, тоже поцеловала руку, поцеловала мне руку и ее помощница-официантка, два официанта тоже поцеловали мне руку, красивая девушка уткнулась мне губами в лоб, пришел директор Трофея и встал передо мной на колени. Трудно и представить, чем бы все закончилось, если бы в ресторан разом не зашли сто китайцев. Будь они одеты чуть побогаче, я принял бы их за японцев. Наташа разговорилась с одним из них на китайском, тот все понял, между нашим и ихним столом разыгралось смешное оживление. Китайцы заказали пиво, и это было смешно. маленькие китайцы заказали огромные пивные бокалы, а тарелки загрузили морепродуктами.
Один китаец толкнул мой стул, извинился, я его простил, с виду он, сказала Наташа, Такеши Тикано или Тосиро Мифуне, она в него сразу влюбилась, но лишь до тех пор, пока "итальянка" не посмотрела на нее точно на дуру: отдай мне его. Конечно же не отдала, себе оставила. Такеши, кстати, упал, когда пошел наполнять тарелку, помнится, что упал два раза, один раз я его даже поднимал. Но это маленькие мелочи, потому что другой китаец сбежал от китайцев и расселся за стол, где до него сидели украинцы. Самое смешное, что стол подготовлен, убран был для других людей, а после китайца все пришлось заново убирать. К тону же наш китайский самурай споткнулся о стул и вытянулся в проходе с тарелкой в протянутой руке. Китайца прогнали взглядом, но вместо него сел другой китаец. Все выгляело забавно. Самое забавное, что один китаец ушел, за ним убрали стол, после на его место сел другой китаец со своей тарелкой, пивом. Нам с Наташей все это было весело. другим китайцам тоже, но вот официантку неопределенного возрста такие китайские поступки злили, она хмурилась, движения у нее становились резкими. Я и сам был официантом, знаю, что хорошо, а что плохо.
Что мне еще приглянуось в ресторане? Мы выглядели неплохо, я так и сказал Наташе, на что она ответила: многие здесь выглядели не хуже нас, и я начал вспоминать; мужчина в светлой рубашке, высокий, видный, но скучный, из тех, что любуются собой. Девушка вспомнилась, что была в компании почти за соседним столиком, красивая, но красота какая-то мраморная, талия узкая, бедра пышные, прелестные, грудь богатая, но что со всем этим делать, если на лице прописана скука смертеьная? Разве что помирать вместе. Но красивая, этого не отнять.
Такой же китаец сидел рямо у окна: красив, в окружении пожилых женщин, они ему все наливают, накладывают, готовы лечь рядом, оттого, видимо, и реакция старых китайцев на него именно такая, ведь и они когда-то были красивыми китайцами. Я и сам сейчас старый злой несчастный китаец. Сижу напротив жены, которая говорит каждую втоторую минуту: когда же ты наконец сдохнешь, старый толстый злой китаец? А я русский, жить мне еще лет тридцать, любовниц менять-не переменять, живу несчастно, это верно. Сидим с Наташей друг против друга, она любуется не мной, а мужчиной в белой рубашке, и я не ею, а девушкой с талией и хорошими бедрами. Так вот несчастно живем.
В половине восьмого чувствуем, что не сьесть уже ничего и не выпить, прошу у некрасивой женщины два бокала шампанского и говорю, что готовы рассчитаться, она радуется, поскольку лицо у меня доброе, по-вебгерски не гворю, видно, что дам на чай. Дали с Наташей на чай столько, что "некрасивая" убежали с "итальянкой" прочь (делить чаевые?). Когда уходили, то уходили точно короли, даже красивая девушка готова была просить нас остаться. Китайцы проводили нас взглядами: мужчины Наташу, грустными взглядами, китайские женчины меня проводили еще более грустно. До дому идти было минут десять, вспоминается, что хотелось кого-нибудь избить, потому что много сьел, много выпил, влюбился в "итальянку", в "некрасивую жемщину", в "красивую привратницу", в скучную венгерку с талией и бедрами. К тому же знал, что не будет у нас с женой любви сегодня, это проверено годами. Как ни странно, дома вдруг захотелось поесть и выпить, хотя только что поел и выпил. Захотелось творчества, чем и занялся, исписал три страницы а четыре. Помню, когда был в Берлине, Галина Скрыль сказала мужу Коле: вот Майкл всю ночь писал, работал, а ты, любимый скотона, назрался будто свинья, упал в туалете, мы с Майклом тебя полчаса поднимали, обоссался еще, прусы пришлось менять, но хуй у тебя хороший, длинный, Коля. Люблю тебя, супруг мой.
Теперь перейдем ко сну и завтрашнему дню. Вспомнив о дневном сне, предпочел расклсть диван, но лег в него уже заполночь, поскольку нужно было записать случившееся за день. Стол на кухне неудобный, все неудобно, думалось, что пообнимаемся с Наташей, но вот даже спать приходится раздельно. Хорошо хотя бы уже то, что не мучает чесотка, что нога болит всего лишь первые несколько минут, пока расхаживается. Но мне уже шестдесят, трудно уже требовать чего-то фантастического от жизни, уже хорошо то, что жив.
9 октября
Ночью спалось крепко, но снились сплошь кошмары. Снилось, к примеру, что Людмила, вторая моя жена, умоляла, чтобы я помог ей не умиреть, что я обладаю такой возможностью - какой-то силой, денежными средствами, чем-то таким, чем я должен пожертвовать ради ее спасения. Но я отказываюсь участвовать в этом, обьясняясь, что все это мне и самомо пригодится. Чувствую себя полным подлецом, но на все ее мольбы отвечаю твердым отказом.
Снов увиделось не менее пяти, из них запомнился еще один, хоть и менее ужасный, но все же достаточно неприятный. Диван, который я вчера вечером разложил и на котором постелился, уже и поначалу не показался мне надежным. Он раскладывался, но на такой манер, который мне никогда не встречался: полые трубки-ножки выдвигались из спинки дивана, были обернуты производственной пленкой, и это говорило о том, что ножки, возможно, никогда не использовались. С помощью Наташи разложил диван, застелил, предчувствуя, с диваном обязательно произойдет подвох. И точно, во сне нутро дивана разверглось в самом его центре и начало меня затягивать. С йтим я справляюсь, но уже и во сне возникает щемящее чувство вины перед хозяйкой за то, что развалил ее мебель; возможно, она просто не была рассчитана на мой вес; с другой стороны, вес в 100 килограмм вполне нормален, часто встречающийся, отвечаю я себе. Рост у меня ненормальный, два тридцать, оттого ноги свисают до полу, бьются о кровать, в которой спит моя жена. Кровать такая же хлипкая, ляг мы в нее вдвоем с Наташей, она посередине ночи развалилась бы напрочь; уж и не говору о том, чтобы заняться в этой кровати любовью.
Виделись и другие, не менее неприятные сны, но они не понились, вспоминается лишь, проходящее через все сны красной линией чувство вины, чего-то несделанного, неисполненного. Вот с этим чувством я и просыпаюсь, вид у меня точно напустл воды в постель. Кошмарные сны могли быть следствием посещения ресторана "Трифей": много смешанной пищи, также красное вино, шампанское, пиво, выпитое без всякого порядка. К тому же и дома что-то было цьедено и выпито - неудивительно, что организм растерялся и послал в мозг неверные сигналы.
Помнится еще, что утром отчаянно лаяла собака, причем лаяла так, точно наслаждалась своим голосом; лай отскакивал от стен внутреннего дворика, превращался в своего рода пение. И знала ведь собака, чем закончится ее пение - окриком, и это в лучшем случае, а может и увесистым пинком, но сознательно шла на нарушение спокойствия.
Позавтракать было чем, были уже и составленные с вечера планы на день. Было предупреждено, что день будет теплым, помню, как вчера маялись от теплой одежды, сегодня решили одеться полегче. Двор, куда выходят окна нашей квартиры, совершенно изолирован от внешнего мира. Выглянув в окно, не видишь, какая на дворе погода, лишь такие же темные окна напротив, облупленные стены, дворик, никогда не видевший солнца, над крышей четырехугольник голубого неба, солнечный свет, который светит кому-то другому. В этом дворике вполне можно снимать фильмы о беспросветности человеческого существования. Обычно люди стремятся поскорее вернуться домой, ибо там им легко, тепло, уютно, безопасно.В нашем же случае жители мечтают, дождаться не могут нонента, когда им удастся вырваться в реальный мир. Что-то в этой мысли творческая находка, но в целом - совершенная реальность.
10 октября, вторник
Кратко о дне. Спалось на удивление хорошо, но просыпался тяжело, ног


Ответить

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 0 гостей